вторник, 17 сентября 2013 г.

Дневник спарринг-партнера: семь месяцев в ATP-туре с Бернардом и Джоном Томичами (часть вторая)

Продолжение... Часть вторая   (часть первая)

Вот уже несколько месяцев я являюсь членом команды, но создается такое впечатление, что лучше нисколько не становится. Бывают хорошие дни, бывают плохие дни, но большинство дней просто непредсказуемы с Джоном Томичем, у которого постоянно случаются вспышки злости, во время которых он кричит на всех нас.

Мне не сладко, но я хочу работать в команде. Мы хотим, чтобы к Бернарду пришел успех, он неплохой парень, но со сложным характером. Джон платит мне не слишком много денег и временами я  даже должен сам платить за превышение веса багажа на самолете, хотя я везу вещи Бернарда. Но я продолжаю работать с ними.

Бернард Томич на тренировке вместе со своим отцом

Теперь самая плохая новость - мой единственный настоящий друг в команде Сальвадор Соса сказал мне, что он покидает нас после Майами. Он больше не желает выносить унижения и крики. Джон не позволяет ему работать так, как он хочет, Джон не разрешает ему делать то, что нужно, а затем предъявляет претензии к физической форме Бернарда.

Сальва говорит мне, что он сыт всем этим по горло. "Я не желаю с ними больше иметь дела", - признается он. И добавляет: "Я двадцать пять лет в теннисе и это первый раз, когда я вижу что-то подобное".

Я чувствую себя одиноким и потерянным, когда Сальва уезжает.

Он был моим доверенным лицом и мы помогали друг другу, потому что каждому из нас было тяжело. Я вспоминаю, как он говорил мне, чтобы я держался, был терпеливым и оставался спокойным, но чем дальше, тем все сложнее и сложнее это делать, потому что приходится нести в команде все большую и большую нагрузку. Я заказываю билеты на самолет, тренируюсь с Бернардом, готовлю ему напитки, слежу, чтобы он принимал таблетки, готовлю ему протеин и апельсиновый сок каждое утро, бронирую теннисные корты и занимаюсь натяжкой ракеток. Становится все сложнее и сложнее.

Бернард иногда делает глупые вещи, но он еще молод. Практически всегда он пытался защитить меня и Сальву перед своим отцом. Каждый раз, когда его отец кричал на нас или что-то хотел от нас, Бернард подходил к нам и говорил: "Ребята, все хорошо, я люблю вас, я хорошо к вам отношусь, не волнуйтесь". Когда он так говорил, то все было хорошо, но иногда Бернард очень нервничал, когда Джон атаковал меня и Сальву. Я думаю, что Джон думал, что мы трое против него. Это была одна из причин, по которой он терял контроль. Возможно, Бернарда беспокоило то же ощущение.

А Джон просто хотел все контролировать.

Я помню, что когда мы еще были на Золотом Побережье в начале нашей работы, Джон хотел отключить интернет в доме, чтобы мы не могли его использовать. Я думал, что это очень странно. В конце концов, он не захотел дать нам пароль и мы так и не смогли пользоваться интернетом. Иногда мы просили сестру Бернарда Сару и она разрешала нам воспользоваться ее компьютером. Это все контролировалось.

Джон видел, что между Бернардом, Сальвой  и мной была как бы команда внутри команды. Теперь я понимаю, что когда мы были в Марселе он исчез на несколько дней, чтобы порвать между нами связь, он хотел, чтобы Бернард думал, что все плохо складывается, потому что его нет рядом с ним. Он хотел ему показать, что мы лузеры.

Все продолжалось в том же духе, даже когда меня не было рядом. Когда мы были в Монте Карло, я спал в своем собственном доме, а не в их доме, как на Золотом Побережье или в отеле. Так что у Джона не было надо мной такой власти, как когда мы жили в отеле и он звонил мне каждые две минуты - пойди туда, сделай это, пойди сюда.

Когда я был дома, он знал, что я с Софи. Однажды он позвонил мне домой во время обеда и сказал пойти и забрать ракетки с натяжки. Я сказал ему: "Но, Джон, это не проблема, я заберу их завтра утром в девять часов, но сейчас я обедаю вместе со своей семьей" и он сказал: "нет, забери их сейчас, сейчас". Так что пришлось идти. Я думаю, что ему не нравится, когда у него меньше власти и он хочет иметь постоянный контроль".

Монте Карло

С нами начал работать новый парень, Йоско Силлич, который раньше уже работал с ними и сейчас будет заменять Сальву. Я должен уточнить время его прилета и забрать его из аэропорта. Сначала Джон говорит, что он не приедет в Монте Карло, затем все меняется и он меня оскорбляет за то, что я не забрал его из аэропорта. Джон всегда очень напряжен.

Мы начали тренировки, как команда, хотя каждое утро в 8 часов у Джона случаются очередные вспышки ярости.

На вечеринке игроков один из теннисистов делает скетч про "невероятного отца Томича" и все смеются. Джон тоже смеется, однако потом перестает разговаривать с парнем, который делал этот скетч.

Крики продолжаются. Другие игроки и тренеры, которые видят, как со мной обращаются на протяжении последних шести месяцев, спрашивают, как я выдерживаю все это. Справедливый вопрос. Я говорю им, что терплю все это, потому что у меня есть девушка и дети (у Софи двое детей 13 и 9 лет и у меня есть родной сын Тимоти, которому четыре года) и дом, за который нужно платить. Кроме того, я хочу продержаться до конца сезона хотя бы для того, чтобы меня лучше узнали в туре.

Не слишком удачное время. Бернард проигрывает в первом раунде Монте Карло Мастерс Александру Долгополову со счетом 6-2, 6-4.

Барселона

Здесь мы без Джона. Что я еще могу сказать, настроение очень хорошее. У Бернарда инфекция на бедре, но он выигрывает свой первый матч против Кенни Де Шеппера в трехсетовом триллере. Во втором раунде ему предстоит играть с Хуаном Монако из Аргентины.

На следующий день Бернард играет неважно и проигрывает Монако со счетом 6-0, 6-2 меньше чем за 50 минут.

Йоско тоже здесь с нами в Барселоне и Бернард говорит после ужина, что он хотел бы поговорить со мной наедине. Я теряюсь в догадках о чем может пойти речь, но он показывает мне одно видео на Ютубе, в котором один человек рассказывает историю о том, как стать успешным и самодостаточным. Это похоже на мотивационное видео. Это был настолько искренний момент, когда Бернард показывал мне это видео. Я сказал Бернарду, что он может всего этого достичь, только нужно упорнее работать, если он хочет быть успешным и быть лучшим в своей профессии. "Недостаточно просто одного таланта", - и я рассказываю ему о своем опыте работы с Рафаэлем Надалем, который настолько поразил меня своим профессионализмом и строгостью. Бернард отвечает: "Да, ты прав и с этого момента я буду тренироваться каждый день, каждый день". Я действительно счастлив. Я думаю о том, что возможно мы нашли решение и он начинает взрослеть. После полуторачасового разговора по душам он неожиданно говорит: "Ок, Тома, сейчас мы пойдет и выпьем за это дело, чтобы отпраздновать все эти хорошие слова и сможем все начать сначала на здоровой основе". Я говорю ему: "Нет, сейчас мы пойдем в объятия Морфея, праздновать будем в руках Морфея", - имея ввиду, что мы пойдем спать.

Бернард тупо смотрит на меня и спрашивает: "А кто это Морфей?" Он думает, что это какая-то девушка, участвующая в турнире.

Удар кулаком

В понедельник, перед отбытием в Мадрид, мы проводим тренировку примерно в течение пяти минут, но Бернард не слушает отца и Джон неожиданно прекращает практику. "Практика закончена!", - кричит он. Он говорит мне, чтобы я ушел с корта и Бернард тренируется один.

Во вторник, мы на корте 10 и снова все тоже самое. Джон останавливает тренировку после 10 минут, после того, как Бернард ему говорит: "Ты можешь сидеть на скамейке, но не разговаривай и не давай мне никаких советов, ты мне не нужен".

Джон снова говорит, что практика закончена и отправляет меня сложить мои ракетки в сумку. Бернард просит меня остаться, но Джон снова говорит, что практика закончена. Я стою, не зная, что мне делать. Джон говорит Бернарду, что если он не хочет его слушать, тогда он не будет играть. Бернард подходит к сетке и Джон орет на него, Бернард отвечает в ответ и снова говорит ему сесть на скамью и молчать.

Джон в ярости и затем - бах! Один удар. Я не мог поверить, что я вижу это, прямо напротив меня. Бернард ничего не говорит, но в его глазах слезы. Джон отходит, берет две ракетки, ставит их под углом к стене и ногой ломает их. Хрусть, хрусть - обе ракетки сломаны и он говорит Бернарду, что он не будет играть турниры в течение трех недель и приказывает мне сделать отмену всех билетов. Бернард видит все это и затем ломает свою ракетку. Боже мой, эти люди, они сумасшедшие!

Йоско собирает мячи и создается впечатление, что он ничего не видит. Я хочу помочь Бернарду, потому я вижу слезы и он ничего не говорит, и я действительно хочу ему как-нибудь помочь. Я помню, как в Марселе я сказал ему: "Ты должен сказать твоему отцу, что ваша работа закончилась" и хотя для меня возможно больше не будет турниров, но невозможно каждый раз это все наблюдать. Я вижу, в каком подавленном состоянии Бернард все время находится, потому что он не знает, как Джон будет реагировать. Я уже столько на это насмотрелся на протяжении почти шести месяцев, и я мне по-настоящему жалко Бернарда, потому что я думаю, что внутри он хочет что-то предпринять, но не может. Когда он говорит Джону "сиди на скамейке и не разговаривай со мной", я вижу, что он пытается сказать ему, что нужно остановиться, но Джон манипулирует им все время.

Да, я нарушил заповедь Сальвы не вмешиваться в отношения между отцом и сыном. В начале я просто пытался показать ему, как нужно делать, ничего не говоря, но когда я увидел этот удар, то я не мог больше сдерживаться. Я сказал Бернарду: "Я знаю, что он твой отец, но так тоже не может больше продолжаться".

Джон очень нервничал уже в Монте Карло, думая, что Бернард может сказать ему уйти. Напряжение в команде было очень сильное.

Мадрид

Наутро перед нашим отбытием в Мадрид, я подъехал к Бернарду, чтобы помочь Джону упаковать его сумки и избежать того, что случилось в Марселе. Джон выглянул из окна и сказал "ты нам не нужен, сходи купи молока" и я ответил "нет, иначе мы опоздаем".

Софи должна была отвезти меня и Джона в аэропорт, потому что он не хотел платить за такси, в то время как Йоско и Бернард поехали в аэропорт Ниццы вместе с другом Бернарда.

Я прибыл к Томичам вместе с Софи в 10.20 утра.

В 10.40 Джон вышел к машине, вне себя от ярости, и начал оскорблять меня, говоря: "почему ты не купил молока, почему ты не поднялся наверх, чтобы забрать мои сумки". Когда он начал оскорблять меня на глазах у моей девушки, я вышел из машины и встал перед ним и сказал ему, что я не позволю больше разговаривать со мной таким образом. Он обращается со мной, как с собакой.

Он взорвался от ярости, сказал мне, что я не поеду в Мадрид, что я уволен и он мне не заплатит. Увидев это, моя девушка выскочила из машины и сказала ему: "значит вы заставляете меня сюда приехать, хотя у меня есть чем заняться, у меня двое детей дома одни, так что если хотите ехать, быстро залезайте в машину".

Он начал кому-то звонить и у нас было пять минут, чтобы успокоиться. Я взял его сумку и положил в багажник. К счастью, ехать до аэропорта было недолго.

Затем опять произошел скандал в Терминале 1 аэропорта и все были шокированы тем, как Джон снова орал на меня и грозился аннулировать мой билет. Через 10 минут я снова вернулся в машину, однако я хотел сказать Джону все то, что о нем думаю.

В конце концов, мы все-таки вылетели, хотя Джон продолжал оскорблять меня и в самолете. Это просто невероятно.

"ОК, мы разберемся с тобой в Мадриде, когда ты будешь не у себя в стране и посмотрим, будешь ли ты и там таким же умным и откровенным", - сказал он мне.

Мы поехали в наш отель в центральной части Мадрида. Перед отелем Джон попросил меня отставить мою сумку и выйти к нему наружу. Мы отошли к задней части отеля. Я подумал, что он собирается извиниться за все те слова, что он мне сказал. Он все время оглядывался и мне это показалось странным. Вокруг никого не было. Он сказал мне "теперь скажи мне снова то, что ты мне сказал утром". Я снова сказал ему о том, что он думает, что он такой "большой мужик, настоящий мужик, но платит мне Бернард, чтобы я был его спарринг-партнером". Он плюнул мне в лицо. Я вытерся и пока он уходил, я снова сказал ему, что он такой важный мужчина. Он неожиданно обернулся и ударил меня. Я помню, как падая, я просил о помощи.

Он продолжал идти к регистратуре отеля, как будто ничего не случилось. Позже мне сказали, что в течение нескольких минут я был без сознания, а когда очнулся, то рядом были Йоско и теннисист Александр Долгополов. Кто-то вызвал полицию и скорую помощь.

Меня отвезли в мадридский госпиталь. Все сбивало с толку. Я не разговариваю по-испански и они в течение шести часов делали анализы, накладывали мне швы на нос, но больше всего меня беспокоила боль в шейных позвонках.

Бернард пришел ко мне в госпиталь вместе с Йоско и сказал, что его отец далеко, и что завтра они его посадят на самолет и он больше не хочет, чтобы отец присутствовал вместе с ним на турнирах. Он сказал, что хочет, чтобы в команде были только он, я и Йоско. Позднее, я обратился в полицию и они заполняли протокол до двух часов утра. На следующий день за завтраком все изменилось и Бернард сказал мне, что если я подам в суд на его отца, то он будет на его стороне и что они могут позволить себе заплатить адвокатам, а я  - нет. Здесь, вероятно, он был прав.

На следующий день мы все пришли в суд. Я был один, без адвоката. Мой нос был заклеен, а на шее был корсет. Перед залом суда адвокат Джона пытался со мной договориться. Речь шла о 3000 евро в качестве компенсации. Я отказался, а Джон пытался оспаривать мое право на самозащиту.

Thomas Drouet
Тома Друэ и его девушка Софи возле мадридского суда
фото Ella Pellegrini

Я получил СМС от Бернарда, в котором он извинялся за то, что случилось. Я был удивлен этим сообщением, затем другим, затем третьим от Бернарда, в котором он говорил, что хочет встретиться со мной и моей девушкой в Монако. Когда я сошел с самолета в Ницце и ехал в Монако, мне позвонил Йоско и сказал: "что бы ты не делал, не иди на эту встречу, это все подстроено, Джон манипулирует Бернардом и хочет, чтобы ты вышел из себя". Я не пошел на эту встречу и больше новостей от Бернарда не было.

Я вернулся в Монако и прошел дополнительное обследование, сдал анализы, тесты, консультировался со специалистами и спортивными консультантами и все было гораздо более серьезным, чем я первоначально предполагал. По поводу моих травм написали целый доклад. Не слишком приятное чтение.

Я нахожусь в состоянии депрессии и не могу есть. Я потерял пять килограммов за две недели. Разумеется, я больше нигде не работаю.

Я решил поехать на Ролан Гаррос, чтобы посмотреть, не смогу ли я там найти работу. В газете Экип я читал историю о том, что у Марион Бартоли нет тренера и спарринг-партнера. Было бы хорошо, если бы я смог работать в ее команде. Она просто невероятная.

На Ролан Гарросе Джону было запрещено входить на территорию стадиона, и когда он пытался туда войти, его выпроводили.

Позднее, в Истбурне, я наткнулся на Джона. Мне было тревожно, я чувствовал страх и оглядывался секунд 30 после этого. Я сказал ATP и они предоставили мне телохранителя, который следовал за мной на расстоянии. Предполагалось, что Джону вход на турнир будет запрещен, однако он был здесь.

Уимблдон

Джону запрещено появляться на турнирах ATP по крайней мере в течение года. Однажды вечером я гулял и зашел в местный "Старбакс". В этот момент я ничего не знал о решении ATP. Я разговаривал по телефону и почувствовал, как кто-то отодвигает кресло впереди меня и садится за мой стол. Это был Бернард. Он хотел поговорить со мной. Я был напуган и инстинктивно оглянулся назад, проверяя, нет ли здесь Джона. Бернард сказал мне, что он недоволен решением ATP и что ATP следовало защитить его. Я думаю, что я это вполне предполагал и спросил его, понимает ли он, что его отец сделал. За эти полтора месяца он уже почти забыл о том, как я без сознания лежал в Мадриде на дороге и истекал кровью из-за его отца.

Он еще раз извинился за то, что сделал его отец, но сказал, что он его отец и он любит его. Я ответил "ОК, ты волен любить своего отца, но по крайней мере, признай, что он делает ошибки". Он согласился и спросил меня, как идут дела с Бартоли. Это просто фантастика. Мне нравится работать с ней и с ее командой. Они все очень большие профессионалы и я понял, что именно так это и должно быть на самом деле. Она прекрасная теннисистка, она слушает и всегда старается по максимуму, чтобы улучшить свою игру. У нее просто фантастический подход и взгляд на многие вещи.

Я просто сказал ему, что все прекрасно. Затем мы пожали руки, попрощались и я пожелал ему удачи на турнире. Я чувствую, что он испытал облегчение от того, что подошел ко мне поговорить и не встретил никакой агрессивной реакции. Он казался расслабленным.

Я продолжаю работать с Марион и думаю, что мы хорошо сработались, у нас все идет очень мирно и приятно. Она умная девушка, милая и очень трудоспособная.... это очень большая разница по сравнению с тем, к чему я привык. Ее усилия и талант помогли ей пробиться в финал. Наконец-то пресса брала у меня интервью по хорошей причине, а не в связи с тем, что случилось с Томичами. Марион выиграла титул. Вряд ли я мог быть счастливее.

В течение семи месяцев с Томичами каждый день был кошмаром. Я рад, что сохранил дневник, потому что люди не знают обо всем. Я не мог больше терпеть того, как он разговаривал со мной. У него не было ко мне никакого уважения. Я думаю, что самым худшим для меня было вставать каждый день и делать все самое лучшее для Бернарда, но не получать за это ни капли уважения. Он ни разу не сказал "да, это хорошо", ничего даже близко. Чем больше я работал, тем меньше он мне платил, и тем меньше он меня уважал. 90% моего рабочего времени я ежедневно уделял Бернарду, однако Джон приходил на корт только для того, чтобы орать на меня и говорить своему сыну, что он ни на что не годится.

Я желаю Бернарду всего самого хорошего.

Комментариев нет:

Отправить комментарий